Неточные совпадения
С товарищами не водись, они тебя
добру не
научат; а если уж пошло на то, так водись с теми, которые побогаче, чтобы при случае могли быть тебе полезными.
— Кто же иные? Скажи, ядовитая змея, уязви, ужаль: я, что ли? Ошибаешься. А если хочешь знать правду, так я и тебя
научил любить его и чуть не довел до
добра. Без меня ты бы прошла мимо его, не заметив. Я дал тебе понять, что в нем есть и ума не меньше других, только зарыт, задавлен он всякою дрянью и заснул в праздности. Хочешь, я скажу тебе, отчего он тебе дорог, за что ты еще любишь его?
— Он много верного знает, Томилин. Например — о гуманизме. У людей нет никакого основания быть
добрыми, никакого, кроме страха. А жена его — бессмысленно
добра… как пьяная. Хоть он уже
научил ее не верить в бога. В сорок-то шесть лет.
Кабанова. Ведь от любви родители и строги-то к вам бывают, от любви вас и бранят-то, все думают
добру научить. Ну, а это нынче не нравится. И пойдут детки-то по людям славить, что мать ворчунья, что мать проходу не дает, со свету сживает. А, сохрани Господи, каким-нибудь словом снохе не угодить, ну, и пошел разговор, что свекровь заела совсем.
— Ах, вы насмешница! — сказал он, садясь подле нее, — вы еще молоды, не пожили, не успели отравиться всеми прелестями
доброго старого времени. Когда я
научу вас человеческой правде?
Вера умна, но он опытнее ее и знает жизнь. Он может остеречь ее от грубых ошибок,
научить распознавать ложь и истину, он будет работать, как мыслитель и как художник; этой жажде свободы даст пищу: идеи
добра, правды, и как художник вызовет в ней внутреннюю красоту на свет! Он угадал бы ее судьбу, ее урок жизни и… и… вместе бы исполнил его!
— Хозяйку бы ему
добрую, говорят наши рыбники, — молвил, глядя в сторону, Марко Данилыч. — Да тестя бы разумного, чтобы было кому
научить молодого вьюношу, да чтобы он не давал ему всего капитала в тюленя́ садить… Налей-ка чашечку еще, Зиновий Алексеич.
— Да, кобылье молоко квашеное так называется… Я и вас бы
научил, как его делать, да вы, поди, брезговать будете. Скажете: кобылятина! А надо бы вам — видишь, ты испитой какой! И вам есть плохо дают… Куда только она, маменька твоя, бережет!
Добро бы деньги, а то… еду!
Голодного накорми, слабому пособи, неразумного
научи, как
добро наживать трудом праведным, нет тех дел святее перед Господом и перед людьми…
Лука. Действительно — так, — беглые… с поселенья ушли… Хорошие мужики!.. Не пожалей я их — они бы, может, убили меня… али еще что… А потом — суд, да тюрьма, да Сибирь… что толку? Тюрьма —
добру не
научит, и Сибирь не
научит… а человек —
научит… да! Человек — может
добру научить… очень просто!
Наташа(мечется почти в беспамятстве). Люди
добрые… сестра моя и Васька убили! Полиция — слушай… Вот эта, сестра моя,
научила… уговорила… своего любовника… вот он, проклятый! — они убили! Берите их… судите… Возьмите и меня… в тюрьму меня! Христа ради… в тюрьму меня!..
— Как же! Ах, Женька, возьми меня, душка, с собою. Возьми меня, возьми отсюда. Как мне хорошо было бы с вами. Как я счастлива была бы с тобою и с твоим отцом. Ведь это он
научил тебя быть такой
доброю?
Вместо того чтобы
добру научить, оне только с толку сбивают.
— Уж там точно, ваше высокоблагородие,
добру мало
научат, — согласился и малый.
Но все они уже теперь жили хорошей, серьезной и умной жизнью, говорили о
добром и, желая
научить людей тому, что знали, делали это, не щадя себя.
— Э, вы еще молоды, товарищ, мало луку ели! Родить — трудно,
научить человека
добру еще труднее…
— Полно ломаться, бабушка, — сказал царь, — я тебе
доброго мужа сватаю; он будет тебя любить, дарить, уму-разуму
научать! А свадьбу мы сегодня же после вечерни сыграем! Ну, какова твоя хозяйка, старичина?
Люди не верят в то, что за зло надо воздавать
добром, а не злом, только оттого, что их с детства
научают тому, что без этой отдачи злом за зло расстроится вся жизнь людская.
Истинное учение
научает людей высшему
добру — обновлению людей и пребыванию в этом состоянии.
Когда я вижу в глазах ее слезы, я чувствую, что написанное мною не пройдет бесследно, что оно чему-нибудь
научит, хотя в ком-нибудь пробудит
доброе чувство, хоть кого-нибудь да исправит… — заметил с совершенно несвойственной ему серьезностью Ястребов.
В ту пору мне минуло тринадцать лет, цыган — видно, желая прикрыть себя с матерью —
научил меня всему
добру со слободскими огородницами.
Это, брат, дорогого стоит, когда можешь людей чему
доброму научить!
Больше всего она говорила о том, что людей надо учить, тогда они станут лучше, будут жить по-человечески. Рассказывала о людях, которые хотели
научить русский народ
добру, пробудить в нём уважение к разуму, — и за это были посажены в тюрьмы, сосланы в Сибирь.
Доброму их трудно
научить, а худое само.
Аксюша. Если б не страх стыда за мою грешную любовь, я бы никогда, никогда… Будьте мне отцом, я девушка
добрая, честная. Я
научу маленьких детей моих благословлять вас и молиться за вас.
Ни к одному месту не годился, — а вон
добрые люди его в Петербурге
научили газету издавать, и пошло, и заговорили про него, как он вопросы решает.
Но любовь и душевная простота, которой недоставало Софье Николавне,
научили Алексея Степаныча, — и переждав первый неудержимый порыв, вопль взволнованной души, он начал говорить слова весьма обыкновенные, но прямо выходившие из
доброго и простого его сердца, и они мало-помалу если не успокоили Софью Николавну, то по крайней мере привели к сознанию, к пониманию того, что она слышит.
Когда я была маленькой, моя мама,
добрая и кроткая, как ангел,
научила меня переносить мое несчастье твердо и стойко…
— Своим умом дошел или
добрые люди
научили всю подноготную выложить?
Он вас
добру хотел
научить — это ничего.
Видно, надоело Гришке кипятиться попусту: зима в избе, что тихое семейное житье, худому не
научит — советница
добрая…
— Прощай, дядя!.. Продли господи дни твои! Утешал ты меня
добрыми словами своими… утешай и их… не оставляй советом. Худому не
научишь… Господь вразумил тебя.
— Твой слуга, недокрещенец, мой ученик. Ему поручено было следить твои поступки и пути, чтобы я, в случае опасности, мог помочь тебе. Как он подстерегал твои отношения к дочери боярина, спроси у него. Унижение, в каком его держали у Образца,
научило его лукавству. Отчего ж и род наш так лукав… Слуга твой знал, что я желаю тебе
добра; мне повинуясь, преданный тебе, он исполнял должность лазутчика с особенным искусством и усердием. Доказательство — ты этого даже и не подозревал.
— Вот спасибо пану,
добру меня
научил. Да и я ж таки неумный был человек: сколько канчукóв принял, а оно, как теперь вижу, ничего и дурного нет. Еще даже хорошо. Вот оно что!
Да, во-первых, позвольте сказать вам по-дружески, что дела так не делаются, а во-вторых, и вас, да и родителей-то ваших посек бы препорядочно за то, что французские-то книжки вам давали читать; ибо французские книжки
добру не
научат.
— Что же, сударь! сами изволите знать-с. Известно-с,
добрый человек худому тебя не
научит.
Цыплунов. Извольте! Это очень просто. Найдите себе занятия, поищите хороших, дельных людей для знакомства, больше думайте, читайте; а лучше всего, познакомьтесь с какой-нибудь
доброй, умной женщиной, она вас
научит, что делать, чтобы избежать скуки и тоски.
— Эх, достигнуть бы генеральшу, кажется, такую бы свечу преподобному Трифону закатил! — мечтал Мишка, раздумывая свое горе. — Утесненным от начальства преподобный Трифон весьма способствует… А то не толкнуться ли к Секлетинье? Может, она и
научит… От этих баб
добра и зла не оберешься.
Ежели китайца
добром спросить — он
добру научит!
— Конечно, лучше вашего все понимаю; как угорелая езжу по
добрым знакомым да кланяюсь и прошу, чтоб растолковали да
научили. Вот с завтрашнего дня все Вам передам: хлопочите, ходатайствуйте. Слава богу, свой стряпчий приехал, можно успокоиться: обделает дело.
— Не ходи, Володя, — проговорил Родион несмело. — Не ходи с ними, сынок. Ты у нас глупый, словно ребенок малый, а они тебя
добру не
научат. Не ходи!
— Ой, лихо мне, бедной сиротинке, кто за меня заступится!.. Ой, и что ж это за человек такой! Мало ему, что обманул меня, молодую, что в турецкую веру хотел сманить, так еще и славу на меня, сироту, навел, на все село осрамил. А теперь вот поглядите на него,
добрые люди: я его уж три раза ударила, а он хоть бы повернулся. Ой, и что ж мне еще с таким человеком делать,
научите меня! Я ж и не знаю уже…
Анна Устиновна. Ох, не спрашивай ты меня, не спрашивай! Что мать, что бабка — обманщицы, лукавые поноровщицы; на
добро детей не учат, всяким их шалостям потакают. Вот я раз Кирюшу пожалела, не на
добро его
научила; словно как от тех моих слов и сталося. А грех-то на моей душе. Первые-то матери грешницы, первые за детей ответчицы.
Глафира. Разговаривай с ним почаще, он тебя
добру научит.
И стал он вспоминать все, что знал об отце. И сколько он ни думал, ничего другого он не знал об отце, как только то, что прежде ничего не было, и его самого не было; и что отец родил, вспоил, вскормил его,
научил и дал ему всякое
добро и сказал: живи так, как я, и тебе будет всегда хорошо. То же отец сделал и с братьями. И сколько он ни думал, больше он ничего не мог узнать об отце. Все, что он знал об отце, было только то, что отец делал
добро и ему и братьям его.
— И вот, сударыни мои, говорит он ему, начальнику-то: эдак вы меня, ваше благородие, ничему
доброму не
научите, — а у самого кровь-то из носа в два ручья так и хлещет, так и льёт — с того времени и курнос он, а вовсе не от французской болезни.
Его всегда можно было подбить на всякое
доброе дело, но нельзя было
научить доделать ни одного дела.
Няня. Есть чего жалеть. Сказал ли он
доброе слово кому, вот второй месяц в доме — только зубы скалит (передразнивая). Всех, кажется, пересмеял (с племянницей с вашей; да девкам от него прохода нет.) Нечесаный, а туда же липнет. Я уж Дуняшу
научила: как он к тебе станет приставать, ты его по лицу, чтоб с синяком к обеду пришел. Пускай спросят — отчего? Да опять — что ж это? Одевать мы его взялись — что ли? Все постельное белье наше.
Они хотят не понизу идти, а поверху летать, но, имея, как прузи, крыльца малые, а чревища великие, далеко не залетят и не прольют ни света веры, ни услады утешения в туманы нашей родины, где в дебрь из дебри ходит наш Христос — благий и
добрый и, главное, до того терпеливый, что даже всякого самого плохенького из слуг своих он
научил с покорностью смотреть, как разоряют его дело те, которые должны бы сугубо этого бояться.
— О чем, — говорю, — станем беседовать? — к
доброму привету хороша и беседа
добрая. Скажи же мне: не знаешь ли ты, как нам
научить вере вот этих инородцев, которых ты все под свою защиту берешь?